Франсиско Гойя: сила в искренности

Франсиско ГойяИспания, конец XIX века. Эпоха романтизма, династия Бурбонов — балы, роскошь, придворные козни. Наполеоновские войны, солнечные берега Средиземного моря. Мадрид. Франсиско Гойя.

Удивительно, как его картины отражают такие разные грани творчества: одной стороны — мягкость и живой свет красоты человека, с другой — откровенный прорыв низменных страстей: алчность, жадность, скупость, жестокость.

И то, и другое приглянулось испанскому обществу, и Гойя стал знаменит уже при жизни. Обладая неординарным талантом и индивидуальностью, он достиг успеха не сразу, сначала провалившись на конкурсе лучшей живописной копии гипсовой фигуры, а после — на творческом состязании в Академии Сан-Фернандо. А все потому, что жюри симпатизировало классическим формам живописи, которые Франсиско не признавал. Но уже в 1771-м году он получает вторую премию Пармской Академии художеств за картину по античной теме. Талант молодого живописца не остается незамеченным, и его приглашают расписывать церковные фрески, заказывают эскизы к шпалерам,  портреты.

Франсиско Гойя — яркий представитель эпохи романтизма

Во второй половине XVIII века в испанской живописи доминировал классицизм, идеалами мастерства служили Рафаэль и Микеланджело, и художники подражали их духу, линиям, цвету. Поэтому нестандартность и упорное сопротивление Гойи в следовании общепризнанным идолам в художественных кругах стало нонсенсом.

Выбивающиеся за рамки привычного стремления и чувства, смелость в выражении мысли, бунтарские порывы и живописность в проявлении природы человека — все это присуще работам Франсиско.

Пока современники Гойи стремились к идеализации, он передавал то, что видел и чувствовал. Конечно, порой рискованно выражать свое мнение о людях, как оно есть, но кисть художника в руке дает право быть более откровенным.

В то время как коллеги порицали непрестанное нарушение стандартов живописи, а революционные лидеры корили за ее бессмысленность, простой человек внутри каждого восхищался искусством, которое рождалось под кистью художника.

Франсиско Гойя

Автопортрет, 1800

Честолюбивый Гойя знал себе цену. Несмотря на это, выходец из семьи среднего достатка, он считал себя «неотесанным мужланом» в обществе, в котором приходилось вращаться.

Получая достаточно денег, он позволял себе дорогую одежду, соответствующую обществу заказчиков, обедал за одним столом с министрами и королевской семьей. Но в то же время чувствовал себя чужим в их присутствии и знал, что, преклоняясь перед его талантом, высшая знать не забывает о его происхождении. Современники Гойи утверждали, что живописец был прямолинейным и искренним. А умение видеть суть человека за блеском пышной одежды отражались в каждой его работе, были смыслом, без которого особый дух картин Гойи прекратил бы свое существование. Эта невидимая составляющая хорошо заметна в сравнении с работами его современников — холодными и точеными образцами классицизма.

Выражение сути вещей — черта, которая выгодно отличала Гойю от его лучших коллег. Он опередил Франсиско Байеу, Антона Рафаэля Менгса, Мариано Сальвадора Маэлью и в один момент взлетел на одну планку с Веласкесом и Рафаэлем. Классицизм стал скучен. Современники разбирали картины Гойи в частные коллекции с небывалым пылом, так же как когда-то — работы горячо любимых легенд живописи.

Множество портретов Франсиско Гойя написал для маркизов де Пеньяфель, герцогов Осунских, короля Карла IV и королевы Марии Луизы, в том числе и знаменитый «Портрет семьи Карла IV», на заднем плане которого виднеется портрет самого художника. Он обзавелся друзьями и покровителями среди аристократии. В числе его заслуг также фрески для монастыря Аула Деи, церкви св. Франциска Великого, церкви Сан Антонио де ла Флорида, собора дель Пилар и множество других.

В общей сложности Гойя написал около 700 картин, не считая фресок, гравюр, рисунков и гобеленов. В 1786-м году он получил заслуженную должность королевского художника, а в 1799-м — долгожданное место первого придворного живописца. С 1785-го года Гойя становится вице-директором Королевской Академии, а с 1795-го  — директором её отделения живописи.

Одна из самых больших коллекций Франсиско Гойи хранилась у герцогини Каэтаны Альба. Факты умалчивают, но множество деталей намекают на страсть, которая вспыхнула между художником и герцогиней. Не сдерживая бушующих чувств, хранящий тайну Франсиско выплескивал эмоции на холст: помимо официальных портретов, черты Каэтаны отчетливо проскальзывают в лицах ведьм из жутковатых офортов «Капричос» и в лицах обеих «Мах». Если дать волю воображению, можно легко представить, как горячая испанская кровь художника кипела то любовью, то ревностью  и ненавистью к лукавой светской аристократке.

Франсиско Гойя

Герцогиня Альба, 1795

Франсиско Гойя

Герцогиня Альба в мантилье, 1797

Герцогиня Каэтана Альба на этом портрете указывает пальцем на надпись на песке: «Solo Goya» (по-испански —  «Только Гойя»). На кольцах на ее руке — имена «Гойя» и «Альба».

Откровенность его картин

Франсиско обладал вспыльчивым характером, его настроение часто менялось. Он раздражался в ответ на критику, а когда что-то не получалось, мог одним махом испортить практически готовую работу. Все невзгоды и огорчения, которые ложились на его плечи, находили отражение на холсте. Гойя болел тяжелой болезнью, природа которой до конца так и не была выяснена. Недуг все чаще проявлялся с возрастом: эмоциональные вспышки периодически сопровождались глухотой, которая полностью завладела им в 1793-м году, и Франсиско страдал от невозможности нормально общаться с окружающими. С этого времени в его творчестве появляются ужасные внутренние демоны человека. Больше сюжетов посвящены инквизиции, оккультизму, ведьминским обрядам, человеческим порокам. Злые, искаженные и измученные лица пугают своей откровенностью.

Опорой и поддержкой Гойи в тяжелые времена был его друг и помощник Агустин Эстеве. Он смотрел на работы Франсиско свежим взглядом и помогал критикой, которую высказывал открыто и без обиняков, как не рискнул бы больше никто. Гойя бранился и бушевал в ответ, но понимал, какую неоценимую услугу получает на самом деле, и за каждой ссорой неизменно следовало примирение.

Кисть Гойи обладала волшебной особенностью — не передавая характерных черт определенного человека, она ненавязчиво намекала на личность модели. Франсиско мог написать чей-то портрет так, что, смутно угадывая героя картины, вы никогда бы не решились озвучить догадку с уверенностью. И Гойя этим приемом активно пользовался.

Он считал фальшивкой простую фотографическую передачу внешних черт, а работу — неудавшейся, если случалось упустить то неуловимое и фантомное, что передавало настоящую сущность человека. Каким бы знатным и значимым ни был заказчик, Гойя нет-нет да отражал его истинную природу, хоть и самую неприглядную, и делал это так непринужденно и незаметно, что полотно в итоге вызывало всеобщее восхищение. Пусть и закрадется в голову какая-нибудь странная мысль, но упрекнуть творца не в чем.

Франсиско Гойя

Портрет сеньоры де Сеан-Бермудес, 1792-1793

Портрет доньи Лусии Бермудес, которая считалась одной из самых красивых женщин при дворе, жены друга Франсиско Гойи — Мигеля Бермудеса. Лусия не отличалась высоким происхождением и до свадьбы с Мигелем была простой махой. Ее лукавая улыбка на холсте будто бы скрывает секрет, который известен художнику. Мягкое серебряное сияние картины — еще одно достижение и открытие Франсиско, одна из особенностей его портретов.

Франсиско Гойя

Портрет Марии Луизы Пармской, 1800

Королева Мария Луиза. Вопреки частым приукрашиваниям и лести, которыми обычно занимались королевские художники, Гойя даже королевских особ изображал так, как видел собственными глазами. Полные, тяжелые руки, не отличающееся красотой лицо — Мария Луиза не обижалась на правду. Она была умной и сильной женщиной, без участия мужа управляющей государством, и ей нравилось, что на портретах она такая, какая есть.

Многие из персонажей Гойи напоминают некоторых его знакомых. Особенно коварными и опасными были эти намеки в сериях гравюр «Капричос», «Тавромахия», «Бедствия войны», «Диспаратес». Гравюры высмеивали тех, кто способствовал войне Испании с Наполеоновской Францией, нечестных чиновников и деятельность инквизиции. Последняя же обладала достаточной властью, чтобы «за попрание божьих законов» предать нарушителя анафеме, аутодафе, заключению с изъятием имущества и другим экзекуциям.

Несмотря на то, что власть испанской инквизиции в конце 18 века значительно ослабела, откровенная насмешка и обличение жестокой политики церковников были крайне рискованным поступком.

Франсиско был частым гостем в кругу интеллектуальной элиты, которая открыто выражала недовольство действиями церкви. Друзья художника убеждали его, что живопись, не способная принести пользу испанскому обществу, поддержать перед разжигающими войну чиновниками и зверствующей инквизицией, неспособная вдохнуть в народ силы — ничего не стоит.

Гойя долгое время уклонялся от этих призывов, не желая вмешиваться в политику. Но мысли о бессмысленности своей работы понемногу закрадывались к нему в голову, и к 1799 году он завершил серию упомянутых сатирических офортов «Капричос». Позже появилось множество других полотен, затрагивающих социально острые образы, в том числе на тему произвола церкви и силы народного духа.

Франсиско Гойя

Трибунал Инквизиции, 1812-1819

Священники видели здесь суд справедливости, в то время как Гойя изобразил сгорбившихся, испуганных обвиняемых, одетых в остроконечные позорные колпаки. Они беззащитны перед своими палачами, торжФрансиско Гойяествует зло, творимое «во имя добра».

«До самой смерти» — офорт из серии «Капричос», где в чертах старухи в белом платье многие угадывают королеву Марию Луизу Пармскую. Несмотря на возраст и отсутствие красоты, она любила прихорашиваться и обычно тщательно выбирала себе наряды.

 

 

Франсиско Гойя

«Маха обнаженная». 1797-1800

И снова Альба. Доподлинно неизвестно, кто же был натурщицей для этой картины, но большинство мнений сходится на том, что это была именно она. Мадрид полнился слухами, в то время как полотно вместе со своим близнецом «Махой одетой» хранилось в будуаре герцогини. Изображение обнаженного женского тела в те времена было под запретом, и Гойя очень рисковал, создавая эту картину.

Смелость в сочетании со свободой мысли — это Гойя. Естественность, откровенность и искренность — это Гойя. Бунтарство и отказ мириться со злоключениями судьбы, эмоциональность, жизнь в каждом мазке — это Гойя. До самой своей смерти в 84 года он творил, потеряв связь с миром звуков, выражая свое восприятие в красках, так, как видел и как чувствовал.

Сквозь два столетия масляные полотна пронесли дух романтичной Испании, свободу, трепет живой мысли и то самое неуловимое, что отличало Франсиско Гойю от остальных.

Анастасия Каспарова

Author: Admin
Tags

Comments (1)

  1. Зоя:

    Очень интересная статья! Видела раньше фильм «Призраки Гойи». Потрясающе…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Login

Lost your password?