Симулякр: копия без оригинала

…Перед президентскими выборами в стране Х происходит казус. Раскрывается личная информация о президентских махинациях, и в сторону будущего главы государства летят камни. Для того чтобы отвлечь внимание народа от насущных проблем, политтехнологи придумывают историю о группе албанских террористов. На карту поставлены большие деньги и власть в крупнейшей стране мира, поэтому и сценарий будет масштабным. Президентские советники оплачивают работу режиссера, который снимает в жанре документального кино несуществующую войну… Такой сюжет лег в основу фильма американского режиссера Барри Левинсона «Хвост виляет собакой», выпущенный в 1997 году.

Создатели кинокартины открыто подвергали сомнению факты, которые касаются глобальной политики и показываются широким массам по телевидению. Масс-медиа сообщают лишь ту правду, которая выгодна; факт как данность давно перестал существовать.  Вместе с тем общественные деятели все чаще употребляют слово «симулякр», подразумевая под ним копию без оригинала. Эту диковинную вещь признают символом нашего времени.

Симулякр: философские грани

Одним из первых о симулякре заговорил Жан Бодрийяр: «Всюду идет одно и то же «порождение симулякров»: взаимные подстановки красивого и безобразного в моде, левых и правых в политике, правды и лжи во всех сообщениях масс-медиа, полезного и бесполезного в бытовых вещах».  Философ возродил из пепла уже существовавшую идею о том, как преданья старины глубокой проявляются в наши дни, но в несколько искаженном виде. По мнению Бодрийяра, любая записанная ситуация, которую мы называем фактом, является лишь интерпретацией того, что увидел автор. А значит, не может претендовать на достоверность. На этом успешно играют масс-медиа, предлагая нам логически выверенные картинки, в которых, возможно, не так много правды.

Жан Бодрийяр представляет симулякр таким образом. В 1991 году в Персидском заливе разразилась война. Люди наблюдали за катастрофой по телевидению, но не имели возможности ознакомиться с фактами лично. Было сложно понять, чего в новостях больше — политически заангажированной информации или реального расследования. Проведя анализ, Бодрийяр опубликовал в изданиях Liberation и The Guardian три статьи — «Войны в Заливе не будет», «Идет ли война в Заливе» и «Войны в Заливе не было». Автор утверждал, что после «горячей» войны, в которой человечество теряет людей, происходила «холодная» война, где битвы велись посредством запугивания населения. Настало время для «мертвой» войны: в ней принимает участие каждый, кто подвергается невидимой бомбардировке под экраном телевизора. Бодрийяр утверждает, что первым признаком подобных  баталий является отсутствие объявления войны. Следовательно, линии ее развязки размыты, стирается грань между победителем и побежденным.

С тех пор мало что изменилось. Ежедневно человечество становится свидетелем войн, голода, нищеты и смертоносных эпидемий, но где вероятность, что телевидение рассказывает об этом правду? Живя в эпоху, которая предлагает бесчисленные ресурсы информации, человек стал жертвой симулякра.

По мнению Бодрийяра, образ, честно отражавший реальную картину мира, рано или поздно покроется злокачественной пылью. Искаженному изображению ничего не останется, кроме вранья о правдоподобности, а это означает закат всего, что было дорого, и торжество иллюзий. Помните «Последнюю битву» Льюиса? Солдаты борются за богиню Таш, но ее в чулане нет, а жертв убивают злобные стражи порядка, прикрывающиеся именем религии.

Ложь политтехнологий

В начале 1990 года американское телевидение показывало беженку из Ирака — медсестра Найира рассказывала, как местные солдаты в кувейтском роддоме выбрасывали младенцев из палаты на ледяной пол и оставляли там умирать. Девушка утверждала, что ей удалось убежать из плена, но ее раздирают воспоминания о том, как на ее глазах убивали невинных людей. Вскоре после начала войны в Персидском заливе оказалось, что роль беженки сыграла дочь посла Кувейта в США, а сам рассказ был хорошо продуманной работой сценаристов. «Эта война также чистая и спекулятивная, до такой степени, что мы не представляем себе уже самого реального события, того, что оно могло бы означать и чем бы оно могло быть». (Ж. Бодрийяр)

Это не единственный пример манипуляций посредством отлаженных политических технологий. В 1989 году произошла Румынская революция. Президент Румынии Чаушеску приказал стрелять по участникам демонстрации, которые вышли на улицы в Тимишоаре. Бодрийяр подчеркивал, что до сих пор доподлинно неизвестно, сколько прогремело выстрелов, но телевидение показывало десять трупов неизвестного происхождения. Репортеры называли количество жертв около нескольких десяток тысяч. Кадры появлялись на телеэкранах в таких сумасшедших количествах, что ощущение тысячных жертв казалось правдоподобным. Однако, фактически, количество трупов, появившихся на телеэкране, не превышало десяти. «Эта война уже не соответствует известной формуле фон Клаузевица «война есть продолжение политики другими средствами», а, скорее, обозначает отсутствие политики, продолжаемое другими средствами». (Ж. Бодрийяр)

Последователи Бодрийяра искали прочне примеры симулякров в наше время. Оказалось, очень просто создать ореол таинственности вокруг незначительного объекта. Один из методов политтехнологий — вводить мудреные слова в несвойственный для них контекст. И вот на телеэкранах появляются сионские мудрецы, масонский заговор, рептилоиды, которые контролируют человечество… Кроме того, есть целый ряд фраз, которые помогают создать образ врага. По проведенным экспериментам, именно на эти выражения люди реагируют очень бурно. Какими понятиями спекулируют? «Нарушение прав человека», «защита интересов государства», «национальные интересы», «терроризм», «экстремизм», «экологическая угроза». На эти слова человеческое сознание реагирует особенно остро, ведь они просто и понятно рисуют образ врага, не вдаваясь в подробности.

«В отличие от предыдущих войн, которые имели определенные политические цели — завоевание или доминирование, тем, что поставлено на карту сейчас является сама война: ее статус, ее смысл, ее будущее. Она не имеет иной цели, кроме доказательства самого своего существования (этот кризис идентичности касается существования каждого из нас». (Ж. Бодрийяр)

Действует симулякр и наоборот. В наши дни наблюдается засилье различных практик, позволяющих постоянно пребывать в хорошем настроении. Человека уверяют, что он может строить свою жизнь и управлять делами, регулируя сознание. Да, наши мысли действительно влияют на то, что мы получаем в итоге, но все хорошо в меру. Саморазвитие давно стало модным трендом, за которым мы прячем неуверенность и непонимание, как жить дальше. Однажды это уже описывал Хаксли. Роман «О дивный, новый мир» прекрасно показывает, как человеку, который видит ситуацию в черном цвете, дают наркотик сому — «и нет драмы», зато веселое наваждение подменяет реальную жизнь.

Коллекционер — герой нашего времени

По мнению современных философов-постмодернистов, новое создать невозможно. Творец копирует то, что было сделано до него, поэтому человеку сложнее говорить о себе как об индивидуальности. Выбор безграничен, он нивелирует само представление об отдельном человеке как о чем-то ценном. Так на арене появляется новый персонаж — коллекционер.

Каждый из современных литературных героев (будь то любитель ароматов Жан-Батист Гренуй из романа Патрика Зюскинда «Парфюмер», коллекционер звуков и голосов Карнау из произведения Марселя Байера «Летучие собаки», либо собиратель мертвых бабочек из романа Джона Фаулза «Коллекционер») живет, как на пороховой бочке. «Рожденный трусом боится всего», пишет Марсель Байер. Перед нами сумасшедшие гении, чья неординарность тонет в посредственности, а открытия приводят к трагедиям. Так, парфюмер убивает девушек, чтобы изобрести незабываемый аромат, а коллекционер Фердинанд Клегг запирает возлюбленную в чулане, не считаясь с ее желаниями. Отныне ее пребывание в этом мире ограничено пространством нескольких комнат, в которых, несмотря на материальное богатство, веет чем-то мертвым.

Действиями коллекционеров руководит внутренняя опустошенность и, покушаясь на жизнь людей, чьей натуре близко творчество, эти герои словно приобщаются к миру прекрасного. Они оставляют грязные отпечатки на светлых полутонах, и вот уже собственная жизнь не кажется им настолько никчемной. Так, Клегг слагает к ногам любимой подарки и деньги, но ей нужна свобода. Запертая в доме коллекционера вдали от близких, она пишет картины и вспоминает художественного критика, который открыл для нее двери в мир искусства. Он бывал резок, груб и критичен, но для него любовь к ней означала силу, с помощью которой искусство переворачивало представления о жизни. GP дарил Миранде вдохновение, а Клегг сводил все разговоры к примитивным суждениям. Контраст был разительным. Финал у этой истории трагичен. Красота сгнивает в разных развалинах — вот так и Миранда умирает в доме у Клегга, а он отправляется на поиски новой девушки для своей коллекции.

Сам писатель Джон Фаулз так объяснял выбор главного героя: «Никто не хочет быть никем. Все наши деяния отчасти и рассчитаны на то, чтобы заполнить или закамуфлировать ту пустоту, которую мы чувствуем в самой своей сердцевине. «Немо» (Никто) — это осознание собственной ничтожности, незначительности, которое заставляет человека самоутверждаться». Кажется, сам Клегг — главный симулякр, олицетворение жалкой копии, не нашедшей своего оригинала. Конечно, это не единственный персонаж во всей этой истории, и литераторы создают произведения для того, чтобы можно было знать врага в лицо. Даже в самые темные времена остается место для людей, которые жаждут менять мир к лучшему и вносить свой вклад в движение эволюции. Главное, не заблудиться в дебрях симулякров…

Ася Шкуро

Author: Admin
Tags

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Login

Lost your password?