Питер Хёг: «Не растаптывайте детские мечты в погоне за успехом»

Питер Хёг — писатель-аскет. Он почти не появляется на публике, разве что на презентации новой книги. Известно о нем немного. Его адреса зашифрованы, на дверях не значится имя, переписка ведется через уполномоченного человека в издательстве. Он отказался от импозантной эстетики Копенгагена ради тишины, вдохновенного творчества и семейного уюта в маленьком датском городке. Он пишет книги автоматическим карандашом и никому не позволяет читать черновики романов до публикации. Наконец, известна таинственная «квота»  — не больше одного интервью на страну.

Питер Хёг помещает героев в экстремальные обстоятельства — и наблюдает за тем, как меняется их мировоззрение. Так на страницах романов возникает город, в котором каждый может быть виноват в смерти любимого человека. Пространство сужается до детского дома: здесь над детьми, которые наивно поверили взрослым, проводят эксперимент, опасный для жизни. Есть мир людей, где каждый одинок, а обретенное счастье иллюзорно. Есть мир природы — абсолютная пустота, в которой можно потеряться, устав от очередного предательства, а можно найти спасение.

Пять лет назад я открыла для себя его книги. Все началось со случайной цитаты из романа «Тишина»: «Молитва — это когда еще не опустился до дна, но уже ничего не просишь у Бога». Несколько романов прочитаны взахлеб… Написала в издательство, получила ответ: «Питер Хёг занят написанием новой книги». Раз в год узнавала: «Нет ли возможности сделать интервью?» В январе нынешнего года получила неожиданный ответ: «Питер Хёг согласен пообщаться по скайпу». О чем говорили, читайте в материале.

— В ваших романах часто появляются образы, которые вы называете абсолютной тишиной, возникающей после искренней молитвы… Речь идет об определенном состоянии сознания?

— Я не эксперт в этих вопросах. А лишь писатель, который придумывает истории. Но также на протяжении многих лет я интересуюсь медитацией. Это хороший способ, который позволяет постичь особое чувство, внутреннюю тишину. Еще одно средство, которое помогало почувствовать тишину моим героям, — это любовь. Это чувство сравнимо с сердечностью: человек пробужден, он больше не живет в мире снов, поэтому острее чувствует окружающий мир. Вот что я стремлюсь изобразить, говоря о молитве и используя медитативные образы в романах.

К одиночеству у меня такое же отношение, как у других к благословению церкви. Оно для меня свет милости божьей. Закрывая за собой дверь своего дома, я всегда осознаю, что совершаю по отношению к себе милосердное деяние. («Смилла и ее чувство снега»)

— В ваших романах через боль предательства проходят, в основном, дети…

— Как может ребенок повзрослеть, не столкнувшись с предательством? И сколько детей в разных странах беззащитны перед лицом войны, голода, нищеты… К сожалению, когда речь идет о том, чтобы получить выгоду, люди меньше всего думают о детях. Это большая проблема, у которой вряд ли есть решение. Что касается детских образов в моих романах… В каждом из нас живет внутренний ребенок, добрый, открытый, наивный, который отчаянно нуждается в любви и заботе. Дети отвечают нам взаимностью, если в семье и в обществе к ним относятся хорошо.

А нам нужно с пониманием отнестись к собственным потребностям. Не растаптывать детские мечты в погоне за успехом. Тогда, я думаю, это может стать первым шагом в том, чтобы сделать что-то важное для детей во всем мире.

Злых людей не существует. В каждом человеке всегда звучит сострадание. Только те места, где в нашей человечности есть дыры, где мы не резонируем, эти места опасны. Там, где мы ощущаем, что стоим на службе высшего дела. Тут мы и должны спросить самих себя: а действительно ли это высшее дело? Вот тут-то мы и попадаемся.

Желание понять это попытка вернуть то, что ты потерял. («Смилла и ее чувство снега»)

— Мне встречалось ваше высказывание о том, что, взрослея, человек предает ребенка в себе…

— Хорошие терапевты говорят: никогда не поздно иметь счастливое детство. Вот что они имели в виду: если вы страдали в детском возрасте, но впоследствии прожили полноценную жизнь и проработали детские травмы, это поможет изменить восприятие прошлого. Надеюсь, это правда. Что касается предательства, на страницах литературы многих народов мира появляется следующая концепция. Вначале мы предаем добрую природу, данную свыше . Когда ввязываемся в борьбу за мирские блага, славу, деньги, мы тешим свое самолюбие, но отрекаемся от душевных стремлений. Заглушаем голос души. Наша жизнь рушится, когда зная, как поступить, мы выбираем путь, продиктованный эго.

Ад. Это не какое-то конкретное место. Ад транспортабелен. Мы все носим его в себе. Стоит нам только потерять контакт со свойственным нам врожденным состраданием, и раз-два ад тут как тут. («Тишина»)

— В «Ночных рассказах» (Tales of the night) вы пишете о любви, но этот образ лишен флера романтики. В нем нет идеализации. Почему? Любовь теряет ценность в современном мире?

— Я думаю, любовь никогда не выйдет из моды, ведь это самая важная часть нашей жизни. Мы рождаемся любящими. Это одна из самых глубоких жизненных ценностей. Как мне кажется, цикл «Ночные рассказы» сосредоточен на описании романтики нашей жизни. Да я и сам довольно романтичный человек, в книгах мне нравятся счастливые финалы. Поэтому, если вы сталкиваетесь с открытым финалом в моем произведении, скорее всего, я намекаю на то, что герои обрели обещанное счастье. Я верю, что у каждого из нас есть способность справиться с трудностями.

Нельзя, чтобы ты шел просто ради того, чтобы переместиться из одного места в другое. Во время каждой прогулки надо идти так, словно это последнее, что у тебя осталось. («Смилла и ее чувство снега»)

— Вы путешествовали по Африке. Какое впечатление оказалось самым сильным?

— В этом путешествии я встретил девушку-танцовщицу Акинюй, которая впоследствии стала моей женой и матерью моих детей. Хотя мы расстались, и у каждого из нас сейчас своя жизнь, мы сохранили глубокую любовь друг к другу.

— Вы создали благотворительный фонд помощи женщинам и детям из развивающихся стран…

— Да, этот фонд работает на протяжении двадцати лет. Пятнадцать лет назад я немного изменил концепцию. Фонд был огромным, но сейчас стал небольшой организацией. В то время, когда в рамках проектов работало множество людей, нам нужно было контролировать бухгалтерию, возникали финансовые проблемы. Сейчас мы напрямую работаем с людьми, лично контактируем с негосударственными и некоммерческими организациями в Африке, с фондами помощи беженцам в Индии и Непале. Так мы имеем возможность уделять внимание каждому, кому требуется помощь. Еще одна важная вещь — помощь женщинам. Я верю, что это — лучший способ вести благотворительную деятельность. В то время как мужчины увлечены военными темами, покупкой оружия, женщины более охотно занимаются благотворительностью. Поэтому я стремлюсь направить ресурсы фонда на поддержку женщин и детей.

С Питером Хёгом беседовала Ася Шкуро

 

Author: Admin
Tags

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Login

Lost your password?