Мозг: Инструкция по применению

В июле 2017 года научный журналист Ася Казанцева посетила семь городов, где читала лекции, которые организаторы назвали «Мозг: Инструкция по применению». Ася рассказала о чтении мысли при помощи томографа в Кишиневе, о том, как изучение иностранных языков влияет на мозг, — в Одессе и Днепре. Лекция во Львове называлась «Как мозг нас обманывает? Ошибки восприятия и когнитивные искажения», а в Киеве и Харькове — «Зачем нужно спать? Что известно и что не известно».  Наконец, завершающая, седьмая лекция прозвучала в Белгороде. Она была посвящена тому, как мозг подбрасывает нам оптические иллюзии, достраивает реальность по собственному желанию, советует решать проблемы быстрыми, ненадежными алгоритмами.

После лекции в Днепре Ася Казанцева дала интервью для журнала «Хороший вкус».

В одном из интервью вы говорили о том, что научно-популярную литературу проще издавать, чем художественную. Какие факторы влияют на это?

— Действительно, в последние годы на мировом книжном рынке нон-фикшн издается и продается легче, чем художественная литература. Художественная литература — это журавль в небе. Много людей хотят писать художественные книги. По всей видимости, им кажется, что это проще. Но гораздо тяжелее борьба за внимание читателя. Когда мы издаем тысячу художественных книжек, из них лишь одна или две начнут хорошо продаваться. В остальных случаях издатель, скорее всего, не продаст достаточно экземпляров, чтобы окупить издание.

Что касается нон-фикшн, это — синица в руке. Действительно, он редко «выстреливает» настолько, чтобы продаваться миллионными тиражами. Но вы всегда можете быть уверены, что три тысячи экземпляров научно-популярной книги издатель продаст, какая бы она ни была скучная. Как минимум, он окупит свои риски, а если повезет, еще и получит прибыль.

Это действительно прибыльное занятие?

— Все зависит от тиражей. Писатель получает процент от продаж, и, например, в России доход от одной книжки составляет около 15 рублей. Поэтому, если книжка продана тиражом в 3 тысячи экземпляров, то человек получает за нее 45 тысяч рублей, что, понятно, не окупает полгода работы. Но если она будет издана большим тиражом (в моем случае уже напечатано 35 тысяч экземпляров желтой книжки и 20 тысяч розовой), то это становится серьезной прибавкой к бюджету. Понятно, что на эти деньги невозможно прожить, но от издания книжек много вторичной выгоды: у вас повышается личная известность, вам предлагают больше денег за другую работу.

Мне кажется, что основная роль, которую я сыграла в развитии русскоязычного научпопа, — создание тренда: возникло понимание того, что любой человек, способный писать о науке, может выпустить книжку. До этого книжки на русском языке писали только серьезные исследователи. Посмотрев на меня, все подумали, что даже если Ася Казанцева смогла написать, значит, они тем более смогут. И сегодня книжка стала обычной частью послужного списка для любого активно работающего популяризатора науки, их стало выходить гораздо больше, и это пошло на пользу всем — и, в первую очередь, читателям.

Мне бы хотелось затронуть одну из популярных тенденций в науке вживление нейронов в мозг. Как вы считаете, могут ли сбыться антиутопии Хаксли и Оруэлла, в которых прогнозировалось, что человеком смогут управлять, как системой? Для этого есть предпосылки?

— Я думаю, что если строить антиутопию, то, скорее, описанную Хаксли, чем Оруэллом: людьми, как и любыми другими животными, легче управлять через позитивные стимулы. Малоэффективно заставлять людей что-то делать, гораздо лучше заставить их радоваться от проделанной работы.

В этом плане огромный потенциал есть у технологий геймификации, когда люди делают что-то полезное, при этом субъективно ощущают себя так, как будто играют в компьютерную игрушку. Например, есть сайт для изучения английского языка LinguaLeo, на котором у вас живет голодное животное, которое нужно покормить, выполнив задания по английскому. Этот процесс увлекает, потому что вам дают виртуальные подарки. Это привязывает людей, доставляет им радость.

Или, например, покемоны. Игра Pokemon Go — это великолепная технология с точки зрения нейробиологии, потому что там очень правильно распределена частота вознаграждений. Вы видите покемонов не слишком часто и не слишком редко для того, чтобы не потерять интерес к игре. А для того чтобы обнаружить новых покемонов, вам нужно ходить пешком. Игра построена так, что вы не можете ездить на машине или сидеть на месте, и это очень здорово позволяет бороться с гиподинамией.

Однако таким же способом можно манипулировать целым коллективом. Почему проще воздействовать на группу, чем на одного человека?

— Нельзя сказать, что критическое восприятие хорошо работает даже у одинокого человека. Дело в том, что эволюция мозга происходила не совсем в тех условиях, в которых мы сейчас живем.

Мозг эволюционировал как система для быстрого принятия решений в условиях неопределенности. Когда вы видите смутное шевеление травы, не нужно анализировать:  «может быть, это тигр», «а, может быть, это не тигр», «может, он сегодня не голодный», «а, может, он вегетарианец». Гораздо выгоднее сразу испугаться и убежать, даже если у вас недостаточно данных для того, чтобы решить, что у вас тигр.

У нас только в последние двести лет появился научный метод, а в последние двадцать лет — интернет, который позволяет обычным людям получить доступ к научным статьям. Сегодня у нас есть возможность учитывать результаты большого количества исследований для того, чтобы учесть опыт многих людей. Но раньше, когда у нас не было такой возможности, мы могли опираться только на субъективный опыт, поэтому были готовы к восприятию без достаточных доказательств. Люди думали: сосед съел корешок, когда у него заболел живот, соседу помогло, значит, мы тоже будем есть корешок — особенно если все вокруг так делают. Не имея возможности получить объективные данные, мы не анализируем критически, имеет ли этот корешок хоть какое-то отношение к работе пищеварительной системы.

Время изменилось, а человеческая психика нет: нам по-прежнему проще опираться на коллективный опыт в пределах нашей досягаемости. Есть много экспериментов, подтверждающих это утверждение. Например, знаменитый эксперимент Соломона Аша. Испытуемому показывали три разных линии, и просили выбрать самую длинную. Это было бы очевидно, но в комнате присутствовали подсадные утки, которые уверенно давали неправильный ответ. И настоящий испытуемый тоже отвечал так, как говорили другие люди вокруг него. У нас есть представление о том, что сто хомячков не могут ошибаться: если все говорят так, наверное, с моим мозгом какая-то проблема. А, если, в конце концов, длиннее та линия, о которой я думаю, то, возможно, у них здесь так принято считать.

Есть интересные исследования о чувстве конформности, желании соглашаться с мнением коллектива. Например, есть исследовательская парадигма, которую разработал Василий Ключарев. Там история такая: человек лежит в томографе, ему показывают лица людей и просят оценить красоту по восьмибалльной шкале. А после этого ему показывают оценку, которая якобы была получена от других людей, которых, на самом деле, не существует. Как было показано в томографе, если человек видит, что его оценка привлекательности лица отличается от оценки остальных, снижается активность в центре удовольствия. Человек испытывает дискомфорт от того, что он думает не так, как окружающие. Это могло угрожать выживанию в коллективе, поэтому мозг воспринимает сложившуюся ситуацию как сигнал об ошибке. Это тот случай, когда ваше мнение отличается от мнения окружающих людей.

Английские исследователи взяли парадигму Ключарева за основу и развили его эксперимент. Сначала они показывали испытуемому лица и просили оценить их, демонстрируя, что его мнение не согласуется с мнением других. А потом, после небольшого перерыва, просили его снова оценить  те же самые лица. И обнаружили, что оценка испытуемого становится ближе к тому показателю, который выбрали другие. Кроме того, по активации центра удовольствия можно оценить, насколько человек искренне считает лицо красивым. И когда оказалось¸ что это лицо принято считать красивым, у испытуемого повышалась активация центра удовольствия при виде этого лица. Он скорректировал свои представления в соответствии с мнением общества.

Вы приехали в Украину с циклом лекций. Расскажите, пожалуйста, подробнее о вашей лекционной деятельности.

— Я прилетела через Молдавию, в Украине посетила Одессу, Львов, Харьков, Киев и Днепр. Я выступлю в Белгороде, а потом полечу домой в Москву. Я довольно много езжу, я из тех людей, которые живут в Москве, но на работу обычно летают на самолете.

Последнее время в русскоязычном пространстве растет спрос на научно-популярные лекции, причем особенно сильно – в небольших городах. Казалось бы, всех есть интернет, информация доступна на youtube, и непонятно, зачем людям идти на живые лекции. Скорее всего, это связано вот с чем.

По-прежнему продолжается мракобесие, и многие разделяют антинаучные мифы. Когда мыслящий человек постоянно сталкивается с антинаучными заблуждениями, ему важно чувствовать, что он не один, что есть еще и другие умные люди. И, возможно, люди приходят на лекции не столько ради меня, сколько ради того, чтобы посмотреть друг на друга и увидеть, что нас много. Опять же, это к вопросу о склонности к коллективному мышлению.

В этом отношении  мне нравится то, что делает петербургский лекторий «Щепотка соли». Организаторы стараются после каждой лекции устроить какую-то активность для зрителей, в ходе которой зрители могут познакомиться, подружиться и начать вместе работать.

В Украине то же самое делает сообщество «15х4» — это интересная система, которая зародилась почти два года назад в Харькове. Классическое мероприятие выглядит так: вечером перед вами выступают четыре лектора с маленькими лекциями на 15 минут. Из них обычно один или два лектора — более опытные, а остальные — начинающие. Но при этом они тоже представляют интересный продукт, потому что организаторы занимаются с ними, репетируют лекцию. Но главное, что аудитория приходит послушать кого-то более известного в городе, а дальше зрители слушают начинающих. Эта система продумана для привлечения новых лекторов.

Изначально эту систему придумали программисты (харьковский программист Александр Гапак и его компания), и у них есть подробная инструкция о том, как делать научно-популярные мероприятия. У них четко описано, как находить площадку и аудиторию, как выбрать лектора, как взаимодействовать со СМИ. Поэтому любой желающий в каждом городе может воспользоваться этими алгоритмами и открыть ответвление «15х4». Так, за последние два года у них открылись ветви со всех крупных городах и в некоторых небольших, а потом они вышли за пределы Украины — сейчас эта система работает в Молдавии, Германии, а также нескольких городах России.

Расскажите, пожалуйста, о ваших дальнейших творческих планах.

— Когда у меня вышли книги и появилась личная известность, оказалось, что я могу зарабатывать себе на жизнь, тратя на это совсем немного времени. Мой основной источник дохода – корпоративные лекции. Это когда какой-нибудь банк или магазин зовет меня выступить для своих сотрудников и платит хороший гонорар. Соответственно, отпала необходимость регулярно ходить в офис, и у меня появилась возможность пойти в магистратуру. Пару лет назад в Высшей школе экономики в Москве открылась магистратура по когнитивным наукам. Ученые мирового уровня читают лекции, и обучение происходит на английском языке. Соответственно, туда приезжает множество студентов из-за границы, и там много иностранных преподавателей. Например, мой научный руководитель Маттео Феурра — итальянец, и один из пионеров транскраниальной стимуляции. Не выезжая из дома, можно поучиться у таких людей, и это удивительно. У меня закончился первый год магистратуры, будет еще второй курс. Так что пять дней в неделю я — обычный студент бюджетного дневного отделения, который ходит на лекции, делает домашние задания, пишет эссе, сдает контрольные. Я даже внезапно оказалась почти отличником (если не считать четверки по высшей математике, но это гораздо более серьезное достижение, чем любые пятерки по нейробиологии).

Все это я делаю это для того, чтобы написать третью книгу, посвященную современной нейробиологии. Если в двадцатом веке главной наукой была физика, то в двадцать первом это, конечно, биология. В ней важны два направления: с одной стороны, это — генетика и молекулярная биология, которые определяют, что мы будем есть и как будем лечиться. А, с другой стороны, это нейробиология, которая определяет, кто мы такие.

Здесь есть много важных историй, связанных с помощью инвалидам: существуют возможности вживить электроды в моторную кору для того, чтобы передавать сигналы в роботизированные протезы — чтобы полностью парализованный человек мог управлять электрической рукой и с ее помощью осуществлять довольно точные движения. Или, например, набирать текст на клавиатуре при помощи силы мысли — для этого даже не нужно вживлять электроды, это делается при помощи электроэнцефалограммы. Или управлять инвалидной коляской, или развивать технологии по чтению мыслей, потому что по активности мозга можно расшифровывать, какие образы человек видит, какие слова он слышит, о каких лицах он думает.

Гораздо более фантастические вещи можно делать с животными — у них интенсивно изучают память, и есть работы по перезаписыванию или стиранию воспоминаний у животных.

Есть более простые конструктивно работы по созданию радиоуправляемых животных. Можно создать радиоуправляемую крысу и сделать так, чтобы она шла направо или налево. Ее можно использовать для поиска людей под завалами или, например, для того, чтобы протягивать провода по тонким трубам.

Хотя сделано многое, на русском языке практически нет об этом книжек, и даже переводных мало. Есть книга Митио Каку «Будущее разума», но она, честно говоря, довольно плохо переведена. Кроме того, поскольку автор по образованию физик, а не биолог, он не углубляется во многие механизмы, в которые интересно было бы углубиться для того, чтобы у людей было более фундаментальное понимание того, что и зачем делают ученые.

Моя третья книга, которую я напишу после окончания магистратуры в 2018 году (она выйдет в 2019), будет более сложной и серьезной, чем первые две книжки. Я приобрела большую популярность благодаря первой книжке «Почему мозг заставляет нас делать глупости». Она очень веселая и легкомысленная, там есть углубление в молекулярные механизмы, но оно несложно и понятно любому, кто учился в школе. А здесь я собираюсь  зарываться довольно серьезно в то, что на самом деле происходит в научных лабораториях. Это некая история про плюсы личной известности. Если бы я эту книжку написала первой, то, скорее всего, ее бы прочитало мало людей, потому что в какой-то момент читать станет сложно. А сейчас люди помнят, что в своих первых книгах я пишу просто, у них появился стереотип — и благодаря этому у них будет возникать чувство, что они меня понимают, даже когда я пишу про совсем хардкорную нейробиологию.

С Асей Казанцевой беседовала Ася Шкуро

Author: Admin
Tags

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Login

Lost your password?