Игорь Томилов: в мюзикле «Скрипач на крыше» высвечены лучшие человеческие ценности

«Скрипач на крыше» — пронзительный мюзикл Владимира Назарова о человеческих судьбах, проблеме выбора, конфликте отцов и детей, и, разумеется, о том, что добро в нашем мире — на вес золота. Сердечные порывы вступают в поединок с рациональным восприятием жизни, а дела сердечные противоречат чувству долга. А если добавить тревожные политические веяния, получится правдивый рассказ о том, как живет народ.

Действие происходит в Украине в начале XX века. Главный герой Тевье-молочник беден, а его главное сокровище — пятеро дочерей. Они внимательные, чуткие и отзывчивые, но доброе сердце не заменит приданого. Поэтому отец мечтает о состоятельных женихах, впрочем, у дочерей на все свое мнение. Они сумеют отстоять свою любовь – их не пугает ни бедность, ни революционные настрои одного из молодых людей. А их отец будет вести лирико-философские разговоры с Богом, вопрошая его, что делать и как с честью выдержать испытание. История, развернувшаяся в одной семье, более масштабна, чем может показаться на первый взгляд. Это жизнь народа, который по вине царской власти вынужден жить в нищете. А когда власть издает приказ о выселении, все жители деревни разделяют судьбу страны — но продолжают поддерживать друг друга. Зарисовка народных нравов превращается в эпос, где происходит становление нации, отстаивание интересов перед власть имущими. И, конечно, это напоминание о еврейских погромах в период революции 1905-1907 (когда самым кровавым стал октябрь 1905 года — было убито более 800 евреев).

Не менее масштабной, как постановка, оказывается и проделанная работа. Взяв за основу «Fiddler on the Roof» (легендарный мюзикл американского театрального композитора Джерри Бока), Владимир Назаров объединил сюжетные повороты рассказов писателя и драматурга Шолома-Алейхема, а также пьесы Григория Горина «Поминальная молитва». Кроме того, режиссер представил зрителю старинные еврейские композиции, которые были несправедливо затеряны в исторических архивах, но наконец дождались своего слушателя.

В 2004 году состоялась премьера мюзикла в Москве в Государственном музыкальном театре национального искусства. А спустя время, в 2017, «Скрипач на крыше» открыл 100-й юбилейный сезон Днепровского академического украинского музыкально-драматического театра им. Т.Г. Шевченко.

Скрипач на крышеВ интервью для журнала «Хороший вкус» российский актер, исполнитель роли Тевье-молочника Игорь Томилов рассказал о том, как проходила работа над ролью, на что стоит обратить внимание зрителю —  и поделился размышлениями о современном театре.

Какие черты Тевье-молочника вам встречаются в людях?

— Все черты его характера я вижу в современных людях. Одних черт больше, других меньше. Хотелось бы, чтобы люди были добрее и терпимее, умели прощать и любить своего ближнего, как Тевье-молочник. Этого, мне кажется, как раз сегодня нам не хватает.

Почему история о нем актуальна по сей день?

— Во все века ценности человеческие и заповеди Господни неизменны. Их все знают: не убий, не укради, люби и почитай родителей своих и так далее, а в этой пьесе великолепного драматурга Григория Горина, по мотивам рассказов замечательного писателя Шолома Алейхема, они здорово высвечены. Поэтому этот спектакль так хватает  за сердце, заставляет сначала смеяться, а потом плакать. Поэтому зрители выходят из зала после трех с половиной часов и жалеют, что уже все закончилось. И по этой причине они возвращаются в театр, чтобы посмотреть спектакль вновь.

Как проходила работа над ролью? Вы ориентировались не только на классическое прочтение истории о Тевье-молочнике?

— Работа над ролью проходила очень трудно. Сначала я ориентировался на классическое прочтение этой роли, и у меня ничего не получалось. А когда посмотрел американский фильм-мюзикл «Скрипач на крыше» с Тополем, вообще зашел в тупик. У меня все было слишком театрально, слишком правильно и чересчур красиво. Как-то раз, в одну из бессонных ночей, я понял, на кого похож Тевье-молочник, — на моего дядю. На репетиции я попробовал сыграть его так, как если бы это был мой дядя Паша. И получилось! Я стал находить в Тевье черты своего характера. Потихоньку отыгрывал события, происходящие с ним, так, как реагировал бы на них я, как бы поступил именно я, а не Тевье, постепенно заменяя дядю собой, своими эмоциями, своими оценками, своим я. Хотя в самом начале, когда я пытался пропустить его через себя, как учили, как надо делать по Станиславскому, ничего не получалось. В конце концов, я настолько сжился с ролью, что мои однокурсники, не раз смотревшие этот спектакль, говорили: «Конечно, тебе легко играть, потому что ты играешь самого себя!» Для меня это была самая высокая оценка. Значит, я попал в роль, сумел прожить, сыграть ее так, как до этого не играл никто. Сейчас эта роль стала частью моей жизни. Я купаюсь в ней, тащусь от нее, вкладываю всю свою энергетику и всю свою душу, и хотя после каждого спектакля я теряю по полтора, два килограмма и минут тридцать отхожу от только что сыгранного, я получаю ни с чем несравнимое удовольствие от этой другой прожитой мной трехчасовой жизни.

— Есть точка зрения, что в основе образа Тевье-молочника лежит притча об Иове. По вашему мнению, какие еще аллегории можно найти в этом образе?

— Возможно, есть что-то в образе Тевье от многострадального праведника Иова, который сначала обижается на Бога за то, что тот послал на него ужасные беды, но потом все же раскаивается и возвращается к имени Божьему, в принципе, как и Тевье. Если поискать, то наверняка можно найти и другие факты и события в истории с Тевье, созвучные с Ветхим заветом, но я не богослов и пока не задавался так подробно этим вопросом.

— В основе сюжета — извечный конфликт отцов и детей. Вы согласны с поступками вашего персонажа или в некоторых случаях поступили бы по-другому?

— Естественно, я согласен с поступками своего персонажа, в первую очередь потому, что я — как актер — должен оправдывать все его действия. Так нас учили. Но, по правде говоря, в некоторых случаях, я поступил бы жестче, чем Тевье, а в некоторых — мягче. Но тут все зависит от множества факторов. В какой-то день я бы выслушал свою дочь, попробовал понять и, возможно, даже простить ее, а в другой, наоборот, даже не стал бы слушать, а сразу проклял ее. Как известно, пути Господни неисповедимы, а душа человека — потемки. Человек слаб, и как он поступит в следующий момент, не знает никто, порой даже он сам.

— Как вы считаете, каких сюжетов и героев не хватает в современном театре?

— В современном театре все настолько перемешалось, стерлись границы между добром и злом, дозволенным и недозволенным… Иной раз выйдешь после какого-нибудь спектакля и злишься, что убил три часа на такую безвкусицу и бессмыслицу, а в другой раз выходишь — и сердце радуется от прекрасной пьесы, режиссуры, работы художников и от игры актеров, в общем, от всего действа в целом! И хоть я и числю себя ретроградом, воспитанным на старой театральной школе, но считаю, что любое проявление творчества имеет право на существование. Естественно, если оно не призывает к убийству, насилию, грабежу, наркомании и другой мерзости.

Например, в Днепровском театре им. Шевченко идет спектакль «Вахтер». Для меня это спектакль необычный, интересный, захватывающий, с великолепной режиссурой, с превосходной игрой всех до одного актеров… Но некоторые зрители с него уходят, потому что это постановка — для думающего, я бы даже сказал, рафинированного зрителя. Покажите его в любой столице — Киев, Москва, Париж — и критика взорвется от восторга, а в Днепре он пока нашел своего зрителя, и это очень обидно.

А интересных сюжетов и героев в современной драматургии хватает. Не хватает талантливых режиссеров, способных так воплотить сюжет на сцене, чтобы зритель вышел из театра со стрелой в сердце.

— Среди ваших театральных работ какую вы считаете самой интересной?

— Для меня это риторический вопрос — конечно, Тевье-молочника. Разумеется, были у меня и другие интересные работы: китайский император Альтоум из «Загадки Турандот», детектив Легран из «Ночного переполоха» Соважона,  Дядюшка Лев из «Лесной песни», Устрашимов из «Сватовства по-московски», Король-Жених из «Голого короля», Вадим Громов из «Вдовьего парохода» и так далее, но роль Тевье стоит особняком. На сегодняшний день, это, пожалуй, высшая точка, до которой я дошел. И если бы не режиссер Владимир Назаров, то, наверняка, я не сыграл бы эту роль никогда.

— Сюжетные ходы сыгранных ролей повторялись в вашей жизни?

— И не раз. Иногда настолько точно и досконально, что становится не по себе.

Взять того же Вадима Громова. Напомню сюжет: парень не любит свою мать, но когда ее парализует, она становится для героя смыслом жизни, он ухаживает за ней, не подпуская никого, даже соседок, которые от всего сердца хотят ему помочь. Он заново учит ее читать, говорить. Но она все-таки умирает.

Помню, когда играл эту роль, то так цеплял себя, что билетеры выводили женщин из зала  и отпаивали их валерианкой. А три заслуженные актрисы, играющие соседок, купили бутылку водки и как-то после спектакля пришли ко мне в гримерку, чтобы выпить ее со мной, говоря: «Игорь, ты, пожалуйста, так не выкладывайся, не рви ты так себе нервы, а то мы текст забываем, когда ты на нас кричишь в больничной сцене».

Так вот, с моей мамой произошло то же самое. Нет, конечно, я не опускался до такой ненависти, как мой герой, но когда ее постигло несчастье, я тоже выгнал всех нянечек и медсестер, и сам мыл ее, ухаживал, кормил, а потом ревел на кухне, потому что она меня не узнавала и называла молодым человеком.

— Спасибо вам, молодой человек, — говорила она мне, своему сыну, — что вы мне так помогаете.

А далее все, как в пьесе…

— Пожалуйста, поделитесь дальнейшими творческими планами.

— Нужно ввести на свою роль Тевье актера из Украины, поскольку контракт с театром Шевченко у меня через полгода заканчивается. Затем слетать в Филадельфию, сыграть там Волка в опере Владимира Назарова «Жив собi пес», которую он там ставит. После этого съездить в Испанию, станцевать в балетах «Ромео и Джульетта» и «Дон Кихот».  Да, представляете, я еще и танцую в Имперском русском балете, если это можно так назвать, поскольку это, скорее, пантомима. И еще, я очень хочу помочь получить театру Шевченко премию «Сичеславна», за спектакли «Скрипаль на даху» и «Жив собi пес». И, конечно, я очень надеюсь еще поработать в этом театре с чудесным коллективом и в этом удивительно добром, красивом городе Днепре.

С Игорем Томиловым беседовала Ася Шкуро

 

 

Author: Admin
Tags

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Login

Lost your password?