Евгения Гапчинская и страна чудес

Евгения ГапчинскаяВ Днепропетровске есть галерея чудес — тёплая и уютная, с комодом, разрисованным ватрушками и куклами, сладко спящими в детских кроватках. С картин на посетителей смотрят маленькие смешные человечки с нескладными туловищами. Они кушают плюшки, примеряют мамины платья, играют в морковок и волков, переодеваются в знаменитостей. В то утро в галерее появилась сама волшебница — художница, воплотившая детство взмахом кисти. Евгения Гапчинская приезжает сюда каждый месяц — привозит новые картины. Она села возле окна и, задумчиво глядя вдаль, начала рассказывать…

Евгений Гапчинская: дети, волшебные, как эльфы


— Сейчас ваш стиль сложно спутать с чьим-то. А вы помните свою первую картину?

— Да, это была первая самостоятельная картина после института, называлась «Эльф».

 — Что вдохновило вас написать её?

— Дети, листья… Там всё просто — эльф лежит в осенних листьях. У меня в картинах всё просто, я не закладываю никаких символов, прочтений. 

Евгения Гапчинская

Вам когда-нибудь снились сюжеты будущих картин?

— Однажды — и единожды в жизни мне снился сюжет. Я видела его во сне готовым — и потом нарисовала картину. Эта работа сделана пастелью, 120×80, довольно большая. Но её уже нет, это было много лет назад. — Её купили? — Вы знаете, я даже не помню, какова её судьба, потому что это было ещё в Харькове, во время учёбы. Но работа была не ученическая, а именно самостоятельная. У нас в институте был реализм полный, поэтому фантазии не позволялись. А моя картина была другого плана.

Евгения Гапчинская и сказка на Рождество

 — Вы стажировались в Нюрнбергской академии. Расскажите о самых ярких впечатлениях того периода. 

— Самое яркое, как это ни смешно, — магазины декора. Выехать за границу было в принципе невозможно, сложно, и когда я туда попала, то просто оказалась на другой планете. Это был 1996 год — время полнейшей нищеты, черноты, кооперативных фильмов. Время полнейшего развала государства. Это — пустые прилавки, бешеные очереди за колбасой. И это правда, не в переносном, а прямом смысле! И вот я попадаю за границу в Рождество, а там — бубенчики, ёлочки, соломенные игрушки. Это даже не Рождественская сказка — просто другая планета. Всё другое: люди смеются, витает в воздухе абсолютно другое восприятие жизни, другие чувства, всё это сопровождается другим визуальным рядом. У меня был не творческий или культурный шок, а вот такой, обычный, «девочковый», когда ты видишь красивое постельное белье, то, чего у нас не было.

Евгения Гапчинская

— Возвращаться назад было тяжело?

— Возвращаться было не больно, потому что у меня уже здесь были муж и ребёнок. Я скучала так, что постепенно это превратилось в тоску с утра до вечера. Я уже не выходила из этого состояния — так хотела домой. Мне было за кем скучать.

Евгения Гапчинская о своих учителях

 — Кого вы считаете своими учителями — в живописи и в жизни?

— В живописи? Я бы сказала, Александр Безрук, но он преподавал у нас рисунок. Но я бы назвала его своим учителем, который меня и жизненным принципам научил, и хорошо преподавал. А преподаватель, который живопись мою поставил, — это Виктор Николаевич Чаус. Я считаю его моим первым учителем, и так получилось, что он стал и моим последним. Первым, потому что брала у него частные уроки, когда поступала в художественное училище — мне было 13 лет. А потом я прошла училище, стажировку, институт, и он стал моим преподавателем на дипломе при выпуске из института. Поэтому с ним началась моя учёба и через десять лет с ним же завершилась.

 — У вас бывали моменты, когда вы готовы были бросить рисовать?

— Ну да, конечно. Я бросила рисовать на два года, когда институт закончила. Тогда осознала, что потратила одиннадцать лет жизни на учёбу той профессии, которая абсолютно меня не может прокормить. И я слышала одно и то же: «Лучше я куплю головку сыра и палку колбасы, чем твою картину». Когда я окончила институт, у меня уже был ребёнок, и мы жили в полной нищете. Я пошла на курсы маникюра, работала маникюршей. Кем только ни работала — и ремонты мы делали, реставрировали двери и всё такое прочее. 

— И как выбрались из этого?

— Уехали в Киев работу искать.

Евгения Гапчинская

Евгения Гапчинская находит себя в картинах

— В какой-то из ваших картин узнаёте себя?

— Наверное, нет ни одной такой картины, в которой бы не было меня. Вообще нет такого, чтобы про кого-то, но не про меня. Как правило, то, что про кого, там, где нет части моей или каких-то моих воспоминаний, переживаний, я не берусь за такую работу. 

— Есть ли какие-то конкретные прототипы у героев картин?

— Нет, практически нет. В основном, всё это я придумала. 

Евгения Гапчинская о вдохновении, философии и увлечениях

— Откуда вы черпаете вдохновение?

— Вдохновение — это когда у тебя всё хорошо и тебе просто хочется работать. Когда ни с кем не ссоришься, когда ни за что не переживаешь. Для меня вдохновение — такое вот очень спокойное. Я люблю смотреть на деревья, я люблю долго смотреть на землю, траву. Меня просто распирает от внутренних ощущений, когда я слышу запахи земли влажной весной, а потом осенью они совсем другие. Это наполняет меня, мне очень важно чувствовать или видеть и слышать, как меняются времена года. Я не могла бы долго быть без запахов. Ещё музыка. Не могу находиться долго в тишине. Даже прямо ненавижу себя за это, потому что какая-то я такая сильно зависимая от неё. 

— Какую музыку вы любите?

— Я радио люблю, не могу долго диски слушать, потому они мне мёртвыми кажутся. Я всеядная в музыке, от Фрэнка Синатры до Вивальди. Ещё Моцарта люблю. Ну вот единственный, кого слушаю в записи, так это Моцарт. Слушаю «Ретро ФМ», «Мелодию» — винегрет всякий такой.

 — Слушаете больше классики?

— Нет, я не отношусь к таким людям. Считается, что если ты — художник, то должен быть возвышенным, любить классику. Я с этим не согласна. Я обожаю и Маршалла, и Газманова, и Синатру. Мне нравится то, что мне нравится. Что-то я слышу по радио, потом себе записываю и из этого набираю себе в стол каких-то песен. До Шарля Винстона, какие-то французские современные. Если красивая музыка и что-то задело.

Евгения Гапчинская

— У вас есть альбом «Йога для ангелов». Вы занимаетесь йогой?

— Я вообще стесняюсь об этом рассказывать, это — личное для меня. Сейчас занятия йогой приобретают светскую окраску. Хотя, наверное, лучше увлекаться йогой, чем алкоголем. Но я вообще несколько лет боялась в этом признаваться, потому что стеснялась. Я начинала заниматься как чисто физической нагрузкой для позвоночника, но потом само собой оказалось, что это — не просто физические нагрузки, что всё гораздо глубже.

 — Это — ваша философия?

— Да нет для меня даже здесь философии. Просто ты не чувствуешь, как происходит абсолютно другое понимание себя и мира.

 — Это дарит вам вдохновение для написания картин?

— Нет, я бы сказала, что это является… не нахожу даже слова. Таким большим, глубоким, большой частью моей жизни. А так что-то говорить — я, наверное, даже не умею толком сформулировать так красиво, так, как я это чувствую.

 — Есть ли для вас какое-то табу в живописи? То, что вы никогда не будете рисовать?

— Я вообще не люблю слово «табу». Табу — это когда ты запрещаешь или тебе запрещают, а есть то, что я сама не хочу, — это насилие, кровь и так далее. Всё, что мы привыкли видеть в так называемом современном искусстве, — это не для меня. А табу, наверное, нет. Это чуть-чуть другой смысл. Живопись настолько многогранна, что табу просто не бывает, в живописи нет директора, нет «можно» и «нельзя», нет рамок. Табу нет, а то, что мне самой противно, это и есть табу.


С Евгенией Гапчинской беседовала Ася Шкуро

Author: Admin
Tags

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Login

Lost your password?