Берегите в себе человека. А. П. Чехов

А. П. ЧеховЛитературная известность пришла к нему в 26 лет, а позже его узнали и за границей, издали во множестве переводов по всему миру. Многие его современники стали безвестны при жизни, он же обрел всемирную славу, которая не увядает до сих пор, спустя 156 лет. Уже в конце 19 века его фигура была светочем литературы, а имя стояло наравне с Толстым, Пушкиным, Гоголем, Достоевским, но он принимал этот дар со скромностью, не придавая значения своим писательским достижениям. Имя этого замечательного человека — Антон Павлович Чехов.

А. П. Чехов: «Какое наслаждение уважать людей!»

«Когда я вижу книги, мне нет дела до того, как авторы любили, играли в карты, я вижу только их изумительные дела»…

Как писатель, для большинства он остался в прошлом, где-то в списках школьной литературы, а сейчас стал просто именем одной из множества «известных личностей». Время стирает память о личности. Ее остается все меньше и меньше, до тех пор, пока она не начинает жить лишь на страницах биографий, очерков и произведений. Писатель же, как человек, мало кому известен.

Антон Павлович Чехов был Человеком с большой буквы.

Отзывчивость и доброта не позволяли ему отказывать бедствующим. Каждый, кто обращался к нему за советом и поддержкой, неизменно получал ее. Такая уж у него была натура.

«… Чехов относился с необыкновенной любовью и вниманием к каждому так называемому незаметному человеку и находил в нем душевную красоту. Люди любили его нежно и шли к нему, не зная его, чтобы повидать, послушать; а он утомлялся, иногда мучился этими посещениями и не знал, что сказать, когда ему задавали вопрос: как надо жить? Учить он не умел и не любил… Я спрашивала этих людей, почему они ходят к Антону Павловичу, ведь он не проповедник, говорить не умеет, а они отвечали с кроткой и нежной улыбкой, что когда посидишь только около Чехова, хоть молча, и то уйдешь обновленным человеком…» (О. Книппер)

А. П. Чехов

Чехов с женой Ольгой Книппер, 1901 год

В Ялту, где долгое время жил Чехов, приезжало множество людей, больных, нуждающихся в средствах и лечении. Они бросали все и приезжали сюда только потому, что ходили слухи: Антон Павлович обязательно поможет. И он помогал. Находил средства, устраивал, делал все, что было в его силах.

Много и подробно в своих воспоминаниях пишет о Чехове его друг Максим Горький:

«Мне очень часто приходилось слышать от него:

— Тут, знаете, один учитель приехал… больной, женат — у вас нет возможности помочь ему? Пока я его уже устроил…

Или:

— Слушайте, Горький, — тут один учитель хочет познакомиться с вами. Он не выходит, болен. Вы бы сходили к нему — хорошо?

Или:

— Вот учительницы просят прислать книг…

Иногда я заставал у него этого «учителя»: обыкновенно учитель, красный от сознания своей неловкости, сидел на краешке стула и в поте лица подбирал слова, стараясь говорить глаже и «образованнее», или, с развязностью болезненно застенчивого человека, весь сосредоточивался на желании не показаться глупым в глазах писателя и осыпал Антона Павловича градом вопросов, которые едва ли приходили ему в голову до этого момента.

Антон Павлович внимательно слушал нескладную речь; в его грустных глазах поблескивала улыбка, вздрагивали морщинки на висках, и вот своим глубоким, мягким, точно матовым голосом он сам начинал говорить простые, ясные, близкие к жизни слова — слова, которые как-то сразу упрощали собеседника: он переставал стараться быть умником, от чего сразу становился и умнее, и интереснее…»

А. П. Чехов

Чехов в Ялте

Перед Чеховым спадали маски. Удивительно, но его обаяние разрушало агрессию, бахвальство, пафос и обиды. Искренность очищала от фальши, и та слетала, подобно шелухе, под спокойным и мягким взглядом Антона Павловича.

«Мне кажется, что всякий человек при Антоне Павловиче невольно ощущал в себе желание быть проще, правдивее, быть более самим собой, и я не раз наблюдал, как люди сбрасывали с себя пестрые наряды книжных фраз, модных слов и все прочие дешевенькие штучки, которыми русский человек, желая изобразить европейца, украшает себя, как дикарь раковинами и рыбьими зубами. Антон Павлович не любил рыбьи зубы и петушиные перья; все пестрое, гремящее и чужое, надетое человеком на себя для «пущей важности», вызывало в нем смущение, и я замечал, что каждый раз, когда он видел пред собой разряженного человека, им овладевало желание освободить его от всей этой тягостной и ненужной мишуры, искажавшей настоящее лицо и живую душу собеседника. Всю жизнь А. Чехов прожил на средства своей души, всегда он был самим собой, был внутренно свободен и никогда не считался с тем, чего одни — ожидали от Антона Чехова, другие, более грубые, — требовали. Он не любил разговоров на «высокие» темы, — разговоров, которыми этот милый русский человек так усердно потешает себя, забывая, что смешно, но совсем не остроумно рассуждать о бархатных костюмах в будущем, не имея в настоящем даже приличных штанов.

Красиво простой, он любил все простое, настоящее, искреннее, и у него была своеобразная манера опрощать людей». (М. Горький)

Чехов, обладающий природным юмором, вольно или невольно рассеивал грязь обыденности вокруг себя. Пережив тяжелое детство, работая в бакалейной лавке отца, он повидал немало житейских ситуаций и всю жизнь негодовал из-за абсурдного несовершенства мира: самолюбивых и вертких чиновников, прикрывающихся броской внешностью франтов, простых людей, погрязших в бедности, озлобленности на мир и самих себя, ждущих лучшей жизни и при этом пребывающих в абсолютном бездействии. Своим творчеством Антон Павлович ненавязчиво выводил на поверхность болезни общества.

«Он был как-то целомудренно скромен, он не позволял себе громко и открыто сказать людям: «да будьте же вы… порядочнее!» — тщетно надеясь, что они сами догадаются о настоятельной необходимости для них быть порядочнее. Ненавидя все пошлое и грязное, он описывал мерзости жизни благородным языком поэта, с мягкой усмешкой юмориста, и за прекрасной внешностью его рассказов мало заметен полный горького упрека их внутренний смысл». (М. Горький)

Чехов был неконфликтным человеком. Оказавшись перед лицом ненавистной пошлости, выходил из ситуации с простотой и изяществом, остроумно и в то же время по-доброму.

«Однажды его посетили три пышно одетые дамы; наполнив его комнату шумом шелковых юбок и запахом крепких духов, они чинно уселись против хозяина, притворились, будто бы их очень интересует политика, и — начали «ставить вопросы».

— Антон Павлович! А как вы думаете, чем кончится война?

Антон Павлович покашлял, подумал и мягко, тоном серьезным, ласковым ответил:

— Вероятно — миром…

— Ну, да, конечно! Но кто же победит? Греки или турки?

— Мне кажется — победят те, которые сильнее…

— А кто, по-вашему, сильнее? — наперебой спрашивали дамы.

— Те, которые лучше питаются и более образованны…

— Ах, как это остроумно! — воскликнула одна.

— А кого вы больше любите — греков или турок? — спросила другая.

Антон Павлович ласково посмотрел на нее и ответил с кроткой, любезной улыбкой:

— Я люблю — мармелад… а вы — любите?

— Очень! — оживленно воскликнула дама.

— Он такой ароматный! — солидно подтвердила другая.

И все три оживленно заговорили, обнаруживая по вопросу о мармеладе прекрасную эрудицию и тонкое знание предмета. Было очевидно — они очень довольны тем, что не нужно напрягать ума и притворяться серьезно заинтересованными турками и греками, о которых они до этой поры и не думали.

Уходя, они весело пообещали Антону Павловичу:

— Мы пришлем вам мармеладу!

— Вы славно беседовали! — заметил я, когда они ушли.

Антон Павлович тихо рассмеялся и сказал:

— Нужно, чтоб каждый человек говорил своим языком…» (М. Горький)

А. П. Чехов: молчаливое, скромное величие

Джон Голсуорси в 1928 году сказал: «Чехов обладает исключительным достоинством: он показывает нам душу великого народа, показывает ее, не прибегая к ложным эффектам и пафосу».

Несмотря на все свои достоинства, Антон Павлович не придавал значения своему вкладу в литературу и жизнь окружающих его людей. К своей славе и признанию публики он относился скептически, считая, что его позабудут уже через год после смерти.

«Сколько молчаливого, скромного величия таится в иронии, с какой он относится к собственной славе, в его скептическом взгляде на смысл и значение собственной деятельности, в неверии в собственную значимость». (Т. Манн)

А. П. Чехов

Чехов с таксой Хиной

Отзывы критиков и статьи в газетах были противоречивыми, одни называли его «холодной кровью» и судили за отсутствие идеи, другие отмечали его незаурядный талант и оригинальность, особую мягкую грусть в произведениях и тонкую передачу образов своих героев.

Широкую известность Чехову принес сборник «Пестрые рассказы», который увидел свет в 1886 году. Критики видели в работах Чехова отголоски Достоевского и Толстого, его ставили в один ряд с Лермонтовым и Пушкиным. Все потому, что он с какой-то особенной добротой и бесхитростностью показывал простого человека — с его достоинствами и недостатками, страхами и надеждами, как он есть. И смешно, и грустно.

Друзья писателя замечали, что от его произведений, как и от него самого, веет легкой печалью. Тем не менее, большинство из них Антон Павлович воспринимал, как исключительно юмористические.

«О своих пьесах он говорил как о «веселых» и, кажется, был искренне уверен, что пишет именно «веселые пьесы». Вероятно, с его слов Савва Морозов упрямо доказывал: «Пьесы Чехова надо ставить как лирические комедии».

Но вообще к литературе он относился со вниманием очень зорким, особенно же трогательно — к «начинающим писателям». Он с изумительным терпением читал обильные рукописи Б. Лазаревского, Н. Олигера и многих других». (М. Горький)

Чеховские пьесы ставились в театрах по всей России. Первая реакция зрителей на постановки часто была неоднозначной: люди просто не знали, как реагировать на увиденное, но к концу выступления хлопали стоя.

Чтобы понять произведения Чехова, их нужно прочувствовать, на это нужно время. Чехов же, не встречая с первых пор поддержки зрителей, ужасно расстраивался; а затем, радостный, выходил на поклон под бурные овации. Многие его узнавали и многие желали с ним познакомиться. Вокруг Антона Павловича всегда было полно людей, но он не очень любил суету. Со всеми был приветлив, но сдержан.

А. П. Чехов

Чехов читает пьесу «Чайка» актерам Московского художественного театра

«Случалось, что собирались у него люди самых различных рангов: со всеми он был одинаков, никому не оказывал предпочтения, никого не заставлял страдать от самолюбия, чувствовать себя забытым, лишним. И всех неизменно держал на известном расстоянии от себя.

Чувство собственного достоинства, независимости было у него очень велико».(И. Бунин)

Легкий характер и смешливость сочетались с вдумчивостью и серьезностью. Никто не знал по-настоящему, что творилось у Антона Павловича на душе. Для всех он был загадкой.

«Это часто бывало у него: говорит так тепло, серьезно, искренно и вдруг усмехнется над собой и над речью своей. И в этой мягкой, грустной усмешке чувствовался тонкий скептицизм человека, знающего цену слов, цену мечтаний. И еще в этой усмешке сквозила милая скромность, чуткая деликатность…» (М. Горький)

Воспоминания великих современников

Высокий, стройный, легкий в движениях, говорит оживленно, просто и кратко — так описывали Антона Павловича. Бунин пишет в своих воспоминаниях: «Он мало ел, мало спал, очень любил порядок. В комнатах его была удивительная чистота, спальня была похожа на девичью. Как ни слаб бывал он порой, ни малейшей поблажки не давал он себе в одежде. Руки у него были большие, сухие, приятные. Как почти все, кто много думает, он нередко забывал то, что уже не раз говорил.

Он на некоторых буквах шепелявил, голос у него был глуховатый, и часто говорил он без оттенков, как бы бормоча: трудно было иногда понять, серьезно ли говорит он».

Жизнелюбивый, с отличным чувством юмора Чехов любил острословить и порой озорничать. Никаким невзгодам было не под силу погасить яркости его ума и привычки шутить.

«Иногда он разрешал себе вечерние прогулки. Раз возвращаемся с такой прогулки уже поздно. Он очень устал, идет через силу за последние дни много смочил платков кровью, молчит, прикрывает глаза. Проходим мимо балкона, за парусиной которого свет и силуэты женщин. И вдруг он открывает глаза и очень громко говорит:

А слышали? Какой ужас! Бунина убили! В Аутке, у одной татарки!

Я останавливаюсь от изумления, а он быстро шепчет:

Молчите! Завтра вся Ялта будет говорить об убийстве Бунина» (И. Бунин)

«Наедине со мной он часто смеялся своим заразительным смехом, любил шутить, выдумывать разные разности, нелепые прозвища; как только ему хоть немного становилось лучше, он был неистощим на все на это. Любил разговоры о литературе. Говоря о ней, часто восхищался Мопассаном, Толстым. Особенно часто он говорил именно о них да еще о «Тамани» Лермонтова». (И. Бунин)

Перед Толстым Чехов испытывал особое благоговение. Много вечеров они проводили за разговорами, и Антон Павлович с готовностью выслушивал критику своих работ. Он считал Льва Николаевича писателем абсолютно другого, высшего порядка, до которого не дано дотянуться никому. Он называл Толстого «знаменитостью №1» (себе он выделил 877 место), и в сравнении с этим гигантом литературы чувствовал себя ребенком. Толстой же относился к Чехову по-отечески и никогда не ругал его произведения всерьез.

«Боюсь только Толстого. Ведь подумайте, ведь это он написал, что Анна сама чувствовала, видела, как у нее блестят глаза в темноте!

Серьезно, я его боюсь, говорит он, смеясь и как бы радуясь этой боязни.

И однажды чуть не час решал, в каких штанах поехать к Толстому. Сбросил пенсне, помолодел и, мешая, по своему обыкновению, шутку с серьезным, все выходил из спальни то в одних, то в других штанах:

Нет, эти неприлично узки! Подумает: щелкопер!

И шел надевать другие, и опять выходил, смеясь:

А эти шириной с Черное море! подумает: нахал…» (И. Бунин)

А. П. Чехов

Чехов с Л. Толстым и М. Горьким

За 25 лет творчества Чехов создал около 900 различных произведений. Он переписывался со многими писателями своего времени, многим послужил наставником в творчестве. Под влиянием Чехова писали Эрнест Хемингуэй (США), Эжен Даби (Франция), Хервуд Андерсен (США), Джозеф Хеллер (США), Иржи Марек (Чехословакия), пишет Петер Хандке (Австрия) и другие.

В человеке любил Человека

Благодаря врожденной склонности к острословию, он стал автором десятков цитат. Некоторые из них даже относят к «народной мудрости». Среди них:

  • «Краткость — сестра таланта»,
  • «Этого не может быть, потому что не может быть никогда»,
  • «Никогда не рано спросить себя: делом я занимаюсь или пустяками?»,
  • «Жизнь, по сути, очень простая штука и человеку нужно приложить много усилий, чтобы её испортить»,
  • «Никто не хочет любить в нас обыкновенного человека»,
  • «Одна боль всегда уменьшает другую. Наступите вы на хвост кошке, у которой болят зубы, и ей станет легче»,
  • «Берегись изысканного языка. Язык должен быть прост и изящен»,
  • «Нет того урода, который не нашел бы себе пары, и нет той чепухи, которая не нашла бы себе подходящего читателя»,
  • «Ты хочешь спросить, что такое жизнь? Лучше спроси, что такое морковка. Морковка — это морковка, и больше ничего о ней неизвестно».

В каждой из них — маленькая частичка Чехова. Он был прост, изящен, дерзок, он говорил то, что думал, оставаясь справедливым и деликатным в суждениях. Добрый и отзывчивый человек, он любил в человеке Человека и никогда не занимался «пустяками», создав множество прекрасных произведений, живых и искренних, вросших в саму природу русской литературы. Не умея учить, он был и остается отличным учителем.

«Однажды он сказал (по своему обыкновению, внезапно):

Знаете, какая раз была история со мной?

И, посмотрев некоторое время в лицо мне через пенсне, принялся хохотать:

Понимаете, поднимаюсь я как-то по главной лестнице московского Благородного собрания, а у зеркала, спиной ко мне, стоит Южин-Сумбатов, держит за пуговицу Потапенко и настойчиво, даже сквозь зубы, говорит ему: «Да пойми же ты, что ты теперь первый, первый писатель в России!» И вдруг видит в зеркале меня, краснеет и скороговоркой прибавляет, указывая на меня через плечо: И он… » (И. Бунин)

Анастасия Каспарова

 

Author: Admin
Tags

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Login

Lost your password?